Любопытство

Моя командировка в Балви заканчивалась в пятницу. Мы, несколько шоферов из Резекне, работали на строительстве дороги. Давно это было. Но как сейчас помню того старика, голосовавшего на выезде из Балви. И он стоял один, и я ехал тоже один. Дед был огромного роста, уж точно выше двух метров. Дело было зимой. Он, в полушубке, стоял словно медведь. Вот, говорят, акселераты — явление новое среди молодежи. Да ничего подобного! Всегда и везде были люди высокого роста. А уж вся Прибалтика всегда отличалась от всех что баскетбольной, что волейбольной командами. Одна Ульяна Семенова чего стоит. Но чтоб дед восьмидесятилетнего возраста так сохранился! Я восхищаюсь до сих пор. Прямой и в то же время очень подвижный. Он впрыгнул в мою мазовскую кабину как парень.

— Лабвакар! — поздоровался он.
— Васалс, — ответил я.
— Кур ту браукси? — спросил он.
— Уз Резекни, — ответил я.
Можно сказать, это были мои самые глубокие познания латышского языка. Знал я, конечно, больше, но надобности говорить по-латышски не было. Дед заговорил со мной на чистейшем русском языке, да еще с такими оборотами речи, что я, русский, от души позавидовал ему за такое глубокое знание русской фонетики. Иногда прорывавшийся акцент балтийца придавал его речи волшебное очарование. Я сидел и восхищался его даром так великосветски вести беседу. «Только бы он не замолчал, — думал я. — Ах, и богата же ты, Латгалия, народом! И кого здесь только нет. И все достойны! Ну и ненормальные там, в этой Риге, если такой народ идет вторым сортом. Да здесь каждый человек — открытие! Вот и дед тоже».
— А откуда эта красавица-машина? — спросил он.
Я с гордостью ответил, что из Резекне. Дед чуток помолчал и сказал: «А знаешь, сынок, в твоем Резекне всегда все делали лучше, чем где-либо». Я немного опешил от его похвалы. Видно, он подумал, что и эту машину сделали в Резекне. Машина действительно была хороша! Еще пахла заводской краской. Что говорить — новая! Переубеждать его в обратном я не стал. И хорошо, что он так думает.
— Ты куришь, сынок? — спросил дед.
— Курю.
— Угощайся моими, — предложил он свои сигареты без фильтра. Ехал он до Берзпилса, там была его родина. Он уже давно был на пенсии, но еще иногда подрабатывал. В прошлом — печник. Сделал свое дело в Балви и едет домой. А там, глядишь, и еще куда позовут. Я не сомневался. Такие хорошие люди, такие мастера своего дела всегда нужны.
Я умышленно не гнал машину быстро. Хотелось подольше побыть с таким человеком, послушать его. Да, может, и самому от него чему-то поучиться. Он и воевал, и сидел в тюрьме, был репрессирован и вывезен в Сибирь. Но прошел через все это, не озлобился, наоборот, в нем было что-то родное, как от отца. Мудрые люди, они как дети, способны всему удивляться, живут в ладу со всеми и светят своим душевным покоем.
Вот едем мы с ним двое: я — простой русский парень, шофер, и он — простой латыш, печник. И нам обоим хорошо от нашего общения. И я ехал и не хотел, чтоб эта дорога кончилась в Берзпилсе. Я был в плену у этого деда. «Вот, — думал я, — кому-то здорово повезло иметь такого деда-богатыря!» Мое уважение к нему не изменилось до сих пор, хотя его уже давно нет на этой латгальской земле. Но, надеюсь, кто-то из его родных продолжает нести тот свет, которым их зарядил дед.Мы уже подъезжали к Берзпилсу. Дед застегивал пуговицы на своем полушубке, а потом вдруг неожиданно сказал: 
— Теперь ты доставай свои сигареты. Машина пусть стоит, отдыхает, а мы с тобой пойдем на улицу и покурим.

Остановились мы у школы. Вдоль дороги была аллея из вековых деревьев, а сама дорога бежала вниз, под горку, к очень красивому костелу.
— Вот посмотри туда! — и он показал на шпили костела. — Видишь, смотри лучше! Такого нигде больше нет, только здесь.
Я увидел свет, который излучали стены и шпиль костела.
— Сколько живу, — сказал дед, — столько и смотрю. Но ни разу еще не было, чтоб вокруг костела не было света. Здесь у нас очень хорошее место. Видно, Иисус не обошел наш костел вниманием. А теперь смотри сюда, — и он показал на школу. — Давно это было, еще при Карлисе Улманисе. В тот год, когда он стал президентом, я был как жеребенок молодой. Весной, ближе к Янову дню, дороги уже просохли. Улманис решил проехать и посмотреть, как народ живет. Был везде: в Алуксне, Гулбене, Балви. Ехал, видно, в твой Резекне. А наши мужики страсть как хотели увидеть не только президента, но и его машину. Диковина по тем временам! И решили сделать так: в начале аллеи, что с балвской стороны, на нескольких деревьях посадили дозорных, чтоб, когда увидят машину, предупредили остальных. А сами тем временем подпилят одно дерево и, когда Улманис будет близко, повалят это дерево и перекроют ему дорогу. А потом из кустов и из-за деревьев сумеют рассмотреть президента и его машину.
Улманис ведь ездил без охраны, своего народа не боялся. Да и у кого рука поднимется на президента. А в тот раз с ним ехали три человека: министр образования, министр земледелия и министр финансов. И тут дозорные закричали: «Едет, едет!» Мы всей толпой навалились на дерево и повалили его, да так хорошо, что нигде не объедешь. И попря-тались. Видим, точно едет машина, вся черная, в колесах спицы, и открытая. Машина подъехала к самому дереву и остановилась. Шофер посмотрел на Улманиса, тот — на своих министров. Глава государства вышел из машины, и им негоже сидеть, когда президент вышел.
Никогда не забуду его удивленных глаз: он ведь все понял, почему мы так поступили. Боялись, что проедет мимо. Ты, сынок, думаешь, он ругался? Нет, просто хохотал, как наш самый настоящий мужик. 
— Выходите, пуйши, выходите, не бойтесь!
А министру образования сказал: «Вот здесь, на этом месте, надо строить школу. Видите, какой народ темный, неграмо-тный. Пусть их детям не надо будет валить дерево, чтобы увидеть президента!»
Уж так ли все было, не знаю, но так рассказывал мой попутчик. Что же такое надо сделать нынешнему президенту, чтоб народ с благодарностью его вспоминал!
Конец.

21 июня 2016
Голосов еще нет

Добавить комментарий

1 + 19 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.