Сказать что-то важное…

Международный фестиваль короткометражных фильмов стран Балтийского региона Open Place, прошедший в нашем городе уже седьмой раз, радует горожан не только превосходными фильмами, но и привозит с собой целую плеяду замечательных актеров театра и кино. Одним из таких актеров, посетивших Резекне в рамках фестиваля, стал российский актер театра и кино Сергей Перегудов, с коим нам удалось взять интервью.

Для справки: Сергей Перегудов родился 6 октября 1981 года в Надыме. В 1998 году окончил среднюю школу № 3 
г. Надыма и поступил в Гуманитарный институт города Волжский (экономический факультет). Во время учебы увлекся сценой и участвовал в театральной самодеятельности. Через год бросил учебу, чтобы поступить в Санкт-Петербургскую театральную академию (ныне — РГИСИ), мастерская В. Б. Пази, окончил которую в 2004 году. Актер Театра им. Ленсовета. Лауреат высшей петербургской театральной премии «Золотой софит» 2014 года в номинации «Лучшая мужская роль» за роль Михаила Александровича Ракитина в спектакле Юрия Бутусова «Все мы прекрасные люди». Попечитель благотворительного фонда «Вера и Надежда».
— В Латвии часто бываете? В частности, в Резекне?
— В Резекне впервые. А в Латвии…был в Риге, туристом, даже оказался в Рижском русском театре, не на какой-то постановке, а просто в здании театра.
— Актеры говорят, служу в театре, не работаю, а именно служу. Как Вы понимаете служение театру?
— Скорее всего, служение искусству. Не хочется работать ради денег или еще для чего-то. В театре не работа, а служение, причем не служение, скажем, как в армии, а…есть служение Богу и есть служение театру, что-то такое исповедальное. То, без чего ты не можешь пребывать, что-то очень важное, это нельзя назвать работой, это служение. 
— С какими артистами Вы хотели бы вместе поработать?
— Мне часто везет, что судьба сталкивает с разными артистами, и с маститыми, и со знаменитыми, и с театральными, и с киношными. В силу своей профессии и моей работы в кино, я, слава Богу, пересекаюсь с ними, и это такой хороший опыт, есть чему поучиться и перенять, особенно у старшего поколения. Какие-то безусловные основы, о которых нельзя прочитать в книгах и которым нельзя научиться в институте. Такие азы, аспекты нашего дела, которые даются на неком невербальном, душевном уровне. Мы же не на заводе, и тут нет такого — 10 см справа, 15 см слева, болванка готова. Недостаточно знать систему Станиславского наизусть, на чем основывается актерская профессия, она ничего не даст. Есть много составляющих актерской профессии, и одну, на мой взгляд, важную из этих составляющих дает нам наше дорогое и очень ценное старшее поколение.
— У Вас есть какая-то заветная роль, которую Вы хотели бы сыграть, или она уже была?
— Я рад любой роли и уверяю вас, сказать что-то важное, а именно этим мы занимаемся в театре, можно посредством любой роли. Это лишь текст, роль — это текст, и это лишь повод что-то ценное донести. Не говорить текст Эдмона Ростана (автор пьесы «Сирано де Бержерак»), не говорить текст Дон Кихота, а говорить эти тексты, вкладывая в них что-то свое, то, что меня сегодня тревожит. Именно это и важно. Актер одну и ту же роль в разные промежутки времени может играть по-разному. Почему говорят — спектаклю 10 лет, и 10 лет назад он был другой, хотя всё то же самое — текст тот же, декорации те же, даже артисты те же. Но люди другие. За 10 лет актер стал другим человеком, он по-другому мыслит, у него другие ритмы. Он стал острее, жестче, черствее или наоборот, меланхоличнее, старше, мудрее. Поэтому спектакль — всегда живая материя, сегодня это одно, а через год он другой. Я через год стану другим, меня не будут больше волновать те вещи, которые волновали тогда. В этом вся сложность и прелесть театра. Сложность почему? Вот как любит любой организм? Он любит идти по проторенной дороге. Никто не любит идти через поле, заново пробираясь по целине. Есть уже тропинка, и, конечно, по ней удобнее. Тебе ничего не мешает, ветки не бьют по лицу, ты идешь по ней, она очищена и удобна. А тут надо заново пробираться, а вдруг там яма? А вдруг болото и ты провалишься? И вот это организм не любит. И актерская профессия состоит в том, чтобы постоянно выбивать табуретку из-под себя. Не в смысле всё время прибывать в дискомфорте, а всё время заставлять организм искать что-то, творить. Нам же не всегда хочется убирать, скажем, гараж. Это надо утром вставать, идти туда, чистить, убирать всё. Лучше поехать отдохнуть. Так же и здесь, это работа, тормошить себя. Меня через год, например, уже не трогает какой-то монолог Гамлета или монолог Чацкого, а ведь год назад он меня трогал. Значит, я стал другим человеком за год. А если он меня не трогает, то он не будет трогать зрителя, потому что мы связаны. Театр — это такая переплетающаяся ткань. Если мы друг с другом не соединяемся — мыслью, душой, энергией, атмосферой, если мы не входим друг в друга, не объединяемся, то всё это бессмысленно.
— Что Вас может заставить отказаться от роли?
— Есть мотивы для отказа. Например, я это уже делал или понимаю, что это слишком плоско. Что пьеса бульварная или поверхностная, зритель посмотрел, посмеялся, вышел из зала и через 5—7 минут напрочь забыл вообще, где он был.  А настоящий театр, вот такой хороший спектакль, если пафосно говорить, он тебя изменит. Не так сразу, всегда носил джинсы, а начнешь одевать брюки, нет, а в смысле внутренне. Ты по-другому начнешь смотреть на вещи, и ты будешь изменяться, это такая работа души. Театр благое дело, а если пьеса хорошая, тот же «Дон Кихот», прекрасно. Мечтающий человек вечно хочет изменить мир к лучшему, у него ничего не получается, но он продолжает идти, бороться с неприятелями. А неприятели на него плевать хотели, они его уделывают, он же старик какой-то романтичный. От этого его жалко, людям есть что чувствовать, переживать. А когда человек чувствует и сопереживает вместе со мной, то у него душа становится мягче, то есть душа становится гибкой. Не такая замотанная буднями и работой. Ведь человек-то заматывается, не видит уже ничего — работа, работа, работа, потому как так устроен наш мир, работа — дом, дом — работа, и в этом сером круговороте теряется человек. Театр создан для того, чтобы человека иногда возвращать. Что, оказывается, есть рядом родные люди, которым надо внимание, порою посмотреть просто в глаза, остановиться, поговорить, услышать, какие у него проблемы, что у него не так.  Говорят о работе, о погоде, а что у друг друга на душе, об этом молчок. Я глобально, наверное, мыслю, но так я обрисовываю миссию театра.
— Как относитесь к критике?
— Я очень люблю критику, особенно, если она конструктивная. Даже если безосновательная, тоже хорошо, тоже тебе не дает задраться.
— Как Вы проводите досуг? Есть ли хобби, увлечение?
— Как и все, люблю отвлечься. Не имеется в виду то, что ошибочно воспринимается людьми за отдых — лечь, и не дай Бог, пошевелить пальцем. Взобраться на гору, для меня это отдых, чтобы мозги проветрить, умотать куда-нибудь на другой конец земного шара.
— Вы можете вдруг сорваться и уехать, как говорится, на край света?
— В силу своей профессии и свободного существования, могу. Для меня отдых — на лыжах покататься, взобраться куда-то, в палатке на природе пожить. Главное, не лежать дома. Я, максимум, могу один день полежать, а потом начинаю выть. А главное, буду не только выть, но и начну себя укорять, что бездарно лежу на диване и ничего не делаю.
— Вы являетесь попечителем благотворительного фонда «Вера и Надежда». Вы милосердный человек?
— Человек по своей природе, даже самый черствый, циничный и строгий, — милосердный. Только к нему нужен путь, подход. Сейчас, когда на этом спекулируют на каждом шагу, люди перестают верить, перестают доверять той или иной благотворительной компании, фонду. Если я увижу ребенка, который нуждается в помощи, вот так, вживую, и буду понимать, что он голодает и ему нечего носить, я не смогу ему не дать, не смогу не поделиться. То есть проблема заключается в посреднике. Мне хочется, чтобы этот фонд убеждал каким-либо способом людей в целенаправленности средств. Тогда люди будут отдавать, люди охотно расстаются с вещами. Но иногда я сталкиваюсь с такими нюансами, например, детский дом. Я готов им привезти целую машину сумок с вещами. Нет, говорят мне, они должны быть новыми, должны быть с бирками, и начинается это, они, они, они… Да они вообще могут не быть, и, к сожалению, так и заканчивается. То есть эта система не очень налажена. Слава Богу, храмы у нас принимают одежду, обувь, у них есть кладовые, где всё фасуется, мужское, женское, брюки, свитера, и раздается бедным. Думаю, любой человек был бы рад стать частью какой-то благотворительной акции, фонда.  
— Какое Вы сами оказываете непосредственное участие в работе фонда, коего попечителем Вы являетесь?
— Разное. Например, мы ездим кормить бездомных. Использую свою машину, загружаем бидоны с горячим супом, кашей, чаем. Главное, чтобы питание было горячим, бездомные его с радостью съедят и согреются, особенно в холодную пору. Мы с ребятами из благотворительного фонда ездим в детские дома, реабилитационные центры с небольшими концертами, играем с воспитанниками этих заведений. Им так не хватает человеческого внимания, тепла и участия. 
— Что бы Вы пожелали городу Резекне, резекненцам?
— Оставаться таким же самодостаточным городком. Какая-то в нем своя собственная атмосфера, камерность, уют. Я прошел по всему городу, заметил спокойствие и умиротворенность. Меньше суеты, а значит, больше внимания друг к другу. Поэтому берегите ваш город, вашу атмосферу.
— Спасибо!

05 сентября 2019
Голосов еще нет

Добавить комментарий

1 + 17 =
Решите эту простую математическую задачу и введите результат. Например, для 1+3, введите 4.